« ГЛАВНАЯ СТРАНИЦА
 


     Вот таким был Пау Гранде — почти отрезанной от внешнего мира, буквально, закрытой территорией. До Второй мировой войны на въезде в посёлок стояли чёрные деревянные ворота, охранявшиеся часовыми, и каждый прибывавший посторонний в подтверждение своей личности должен был предъявить документ. К числу посторонних относилась даже сама префектура округа Мажэ, поскольку в делах Пау Гранде власти не принимали никакого участия. Впрочем, никто и не ждал, что это чиновничье ведомство распорядится прочистить хоть одну канализационную трубу или заменить в уличном фонаре лампочку. Когда закончилась война и мир узнал об ужасах фашизма, появились и такие, кто сравнивал живший обособленно Пау Гранде с концентрационным лагерем. Жители посёлка возмущались таким сравнением, ведь выезд и въезд для них был свободным — просто никто не желал уезжать. У работников остальных филиалов компании "Америка Фабрил", в том числе и в Рио, зарплаты были хоть и побольше, но никто из них не имел таких льгот, какими пользовались работавшие на фабрике жители Пау Гранде.
     Другие ткацкие производства региона трясло от частых забастовок (по невыясненным до сих пор причинам именно трудящиеся текстильной промышленности оказались способнее всех остальных пролетариев в разучивании и исполнении "Интернационала"). Во время одной из таких забастовок в 1918 году триста рабочих, вооружённых револьверами и ружьями, двинулись в направлении Мажэ, чтобы захватить там какую-то фабрику, но, прийдя на место, нашли её опустевшей и закрытой. Тогда, в самом начале беспорядков, многие из бастовавших были арестованы, и таким образом удалось избежать стрельбы, иначе последствия могли оказаться крайне тяжёлыми. Ничего подобного никогда не случалось в Пау Гранде. На фабрике имела место пара забастовок, но они были кратковременными и вполне мирными. Англичане сумели внушить пау-грандцам мысль об их превосходстве над жителями соседних округов, и поэтому все: и белые, и чёрные, и метисы — считали себя уже стоящими одной ногой, босой, правда, в кругу аристократов.
     Всё это отражалось и на производственных взаимоотношениях, и на личных. Люди в Пау Гранде жили одной большой семьёй, скреплённой многочисленными браками, как между представителями разных рас, так и между родственниками. Это был типичный пример одного из многих небольших населённых пунктов, в которых о существовании таких явлений, как воровство, грабёж или убийство, люди узнавали лишь их газет. Ну разве что, раз в год кто-нибудь мог пожаловаться о пропаже курицы, и, если бы не длиннолапые болотные комары, никто и не подумал бы закрывать на ночь окна и двери своего дома.
     Такое положение дел очень помогало администрации фабрики контролировать ситуацию в посёлке. От охранников порядка, днём и ночью курсировавших по улицам, руководство знало обо всём, что происходило в каждом доме. Степень контроля доходила до того, что директора-англичане вмешивались даже в самые интимные стороны жизни семьи — вплоть до обучения людей основам гигиены. Матерей вызывали в кабинет, чтобы проинструктировать их на португальском языке с оксфордским произношением: "Ребёнок попа нужно вытирать! Здесь ребёнок не ходить с грязная попа!"
     Если какая-нибудь супружеская пара ссорилась и до отхода ко сну не успевала помириться, на следующее утро оба — и муж, и жена — вызывались к директору для улаживания семейных взаимоотношений. Если кто-то из работников поднимал руку на жену или грубо обращался с детьми, он получал строгое порицание. В случае же повторного проступка, англичане прибегали и к физическому наказанию: порке школьной линейкой. Такие меры никого не возмущали, а у некоторых даже вызывали одобрение, поскольку вид взрослого бородатого мужчины, привязанного с вытянутыми руками и получающего по ним щелчки линейкой, якобы напоминал старые британские школы. Однако, это был всего лишь Пау Гранде или, точнее, — "Америка Фабрил", а директор фабрики слыл мастером на все руки: и префектом, и полицейским, и судьёй, и даже если надо, — "палачом".

 
  13

СЛЕДУЮЩАЯ СТРАНИЦА »


 
« НАЧАЛО КНИГИ СЛЕДУЮЩАЯ ГЛАВА »