« ГЛАВНАЯ СТРАНИЦА
 


     Это происшествие послужило Амаро и Марии-Каролине сигналом: они наконец осознали, что их сын растёт как сорная трава. Остальные их дети такими не были. С того момента они начали пытаться его воспитывать. Именно тогда Гарринчу обули в первую в его жизни пару ботинок, в которых он пошёл на своё первое причастие и которые снял, как только церемония завершилась. Тогда же, в 1941-м, в начале учебного года его отправили в школу, и никто уже не мог упрекнуть Амаро в том, что он ничего не делал для сына.
     Принадлежавшая фабрике школа носила название "Сантана", а учителей Гарринчи в первом классе звали дона Олиндина и дона Мария дас Дорес. Обе казались просто святыми: для них было догмой, что все дети хорошие, и никого в классе они не ругали. Несмотря на то, что Гарринча часто прогуливал уроки, чтобы поохотиться, порыбачить или погонять мяч, они перевели его во второй класс. Здесь всё оказалось уже по-другому. Новой учительницей была дона Сантинья, с чьей строгостью некоторые дети уже сталкивались, а остальным это ещё предстояло. По её мнению, хорош был только тот ученик, который правильно отвечал на заданные вопросы и прилежно выполнял домашнее задание. Гарринча в полной мере испытал на себе строгость доны Сантиньи, но всё же, благодаря ей, научился хоть как-то читать — достаточно, чтобы прочитать журнал комиксов или субтитры к кинофильму, если они сменялись не слишком быстро. То же самое было и с каракулями, которыми он подписывался потом на протяжении всей своей жизни.
     Его успеваемость, между тем, не позволяла перевести его в третий класс начальной школы, к огромному разочарованию Амаро, который долго и недовольно хмыкал и, в конце концов, выдал фразу, характеризовавшую, по его мнению, будущее сына:
     "Пустоголовым в жизни не светит!"
     Все попытки внушить Гарринче хотя бы минимальное чувство ответственности потерпели провал. Амаро обязал его ходить на пастбище косить сено для лошади. Гарринча отправлялся на задание вовремя, но по пути часто присоединялся к игравшим в футбол ребятам, вечером без сил возвращался домой и валился спать, а лошадь оставалась на голодном пайке. В наказание отец лупил его прутом или поясным ремнём, однако всё бестолку. Гарринча и сам делал попытки дисциплинировать себя, но тоже безуспешно. Предложил он однажды местной кондитерше доне Глоринье помогать продавать приготавливаемые ею кокосовые конфеты и печенье у ворот фабрики, но к концу торговли стоимость отсутствовавшего товара не совпадала у него с суммой выручки: Гарринча сам ел сладости в счёт своего заработка и в итоге всегда оставался должен. В конце концов, дона Глоринья поняла, что ему не дано быть предпринимателем.
     Кое-что, тем не менее, Гарринче было ещё как дано. Живя в окружении кур, коз и лошадей, которые часто и бесцеремонно спаривались, деревенские мальчишки с ранних лет не верили в миф о приносящем детей аисте. Мало того, они и сами были охвачены мыслями о сексе, и эта их "озабоченность" не уступала кроличьей. Не стал исключением и Гарринча, но, хотя в одиннадцать лет у него от частого возбуждения едва не лопались штаны, он все-же был романтиком и лелеял мысли о любви. Только ни одна из живших по соседству девочек внимания на него не обращала.

 
  21

СЛЕДУЮЩАЯ СТРАНИЦА »


 
« НАЧАЛО КНИГИ СЛЕДУЮЩАЯ ГЛАВА »