« ГЛАВНАЯ СТРАНИЦА
 


     Стоя посреди улицы на глазах у всех, выгнанный и с работы, и из родного дома, Гарринча оглядывался вокруг и не знал, куда идти. Его кругозор простирался не далее самого Пау Гранде и близлежащих окрестностей, но всё же годы жизни в полной свободе под открытым небом научили его обходиться без крыши над головой. У церковной беседки крыша была, но ветер с площади Монтезе с завыванием продувал открытое со всех сторон строение насквозь. За неимением лучшего, используя сумку в качестве подушки, Гарринча решил заночевать прямо там, в надежде что на следующий день отец пустит его обратно в дом. Однако Амаро прогнал его при первой же и единственной попытке попросить прощения. Так Гарринча и ночевал в беседке в течение двух недель.
     Голодать ему, правда, не пришлось. Каждый вечер к нему приходила девушка, с которой он познакомился ещё в школе и которой, впрочем, как и многим другим, он нравился. Звали её Наир. Она тайком приносила ему то сэндвич, то куриную ножку из того, что оставалось у неё после ужина, а на десерт — пастилу из гойабы. Она дожидалась, пока Гарринча поест, и, как только, насытившись, он начинал приставать к ней с поцелуями, бегом возвращалась домой. В течение дня Гарринча ни в чём себя не ограничивал. Он гулял, играл в футбол и обедал у кого-нибудь из друзей.
     Через пятнадцать дней сеньор Бобоко убедил дирекцию принять Гарринчу обратно, поскольку, не являясь работником фабрики, он не мог играть за команду "Пау Гранде". Директора, такие же страстные болельщики, как и сеньор Бобоко, согласились, но выдвинули условие: Гарринча должен был вернуться в ненавистный всем хлопковый цех, больше не прогуливать работу и не опаздывать. Таким образом, "понизив" Гарринчу в должности, руководство остудило свой пыл, а команда "Пау Гранде" вновь заиграла в прежнем составе.
     Амаро тоже остался доволен таким поворотом дела и пустил Гарринчу в дом. При этом он заметил, что если раньше сын был самым настоящим "паршивым чертёнком", то после случившегося начал как-то меняться, правда, с большим трудом. В конце концов, фабрика позволила сеньору Бобоко закрывать глаза на поведение Гарринчи, и уже в скором времени тот приходил на работу, только чтобы поспать в ящике с хлопком.
     Новыми товарищами Гарринчи по цеху стали братья Пинсел и Свинг. Имя Пинсела было Жорже-Педро, а Свинга — Себастиан, но по именам их никто не знал. Может быть, именно Гарринча и дал им эти прозвища? Оба были чернокожими, жили в Раиз да Серра, по возрасту примерно ровесники Гарринчи, но по сравнению с ним, таким же рабочим, считались бедняками, поскольку у них не было богатого дяди. Во всём остальном между ними не существовало никакой разницы. Пинсел был более весёлым, Свинг — более угрюмым, а Гарринча являл собой нечто среднее между ними. Никто из них не любил ни учиться, ни работать, ни следовать какому-либо распорядку. Пинсел неплохо играл в футбол, Свинг — и по мячу не мог попасть, но, как выяснилось, все трое были непрочь выпить в хорошей компании.
     Местом такого "открытия" стал бар Элиодоро Бенто, расположенный неподалёку от старого дома Гарринчи на улице Шикейро, которая теперь называется Крузейро. Элиодоро был самым известным поваром в Пау Гранде. Блюда для устраивавшихся в посёлке богатых свадебных торжеств готовились, в основном, именно в его печи. Сын Элиодоро Жорже Бенто, более известный как Доди, начал управлять баром несколько лет спустя. Вот там-то Гарринча, Пинсел и Свинг и выпили совместно свои первые стаканы пива и пинги (разновидности смеси крепких спиртных напитков).


 
  24

СЛЕДУЮЩАЯ СТРАНИЦА »


 
« НАЧАЛО КНИГИ СЛЕДУЮЩАЯ ГЛАВА »