« ГЛАВНАЯ СТРАНИЦА
 


     Женщиной она была доброй, но слишком уж рьяно взялась за дело: начала устанавливать такую дисциплину и порядки, к каким никто из детей Амаро после стольких лет ласкового попустительства родной матери не привык. Меньше всего у доны Сесилии получалось находить общий язык с Гарринчей. Её настойчивые требования не играть с мячом в пижаме или хранить носки в надлежащем ящике, как-будто только она одна и знала, какой из ящиков надлежащий, начали действовать ему на нервы, и он ушёл из дома уже по собственной воле и навсегда. Поселился он у Розы, которая к тому времени уже вышла замуж и которую он продолжал звать Во (бабуля), хотя его сестре было всего 24 года.
     Чувство сиротливого одиночества длилось у Гарринчи недолго. Сеньор Бобоко похлопотал, чтобы парня перевели в ткацкий цех, где работа была почище и полегче: передавать ткани на контроль. Там Гарринча стал гораздо лучше питаться. Цех состоял из одних только женщин. Их были десятки, всевозможных форм, размеров, возрастов и цветов кожи — многие из них происходили из семей иммигрантов. Все они обожали его и каждый день угощали тем, что приносили с собой из дома. Гарринче было почти семнадцать лет, он весь пылал страстью и, похоже, некоторые из его сотрудниц тоже, в том числе и Наир.
     Выражение "гений интуиции" не считалось расхожей фразой в тех краях в 1940-е годы, однако именно так можно было охарактеризовать футбол, который демонстрировал юный Гарринча. И откуда только взялась у него такая манера ведения мяча, такой дриблинг и удар?! Никто ведь из его предков футбольным талантом не обладал: Амаро никогда не увлекался мячом, Манэ Кайейра — тоже. Единственным родственником Гарринчи близким к футболу был самый младший его дядя — Жоао, известный в Пау Гранде под прозвищем "Шина" и хваставшийся, что уезжает работать тренером в Андараи в одну малоизвестную команду, которой, кстати, к тому времени уже не существовало. Из братьев Гарринчи в футбол играл только самый старший, да и тот был вратарём. Это Жозе, которого все звали "Зе Балейя" ("Жозе-китовый ус" или "Жозе-решето"), что, конечно же, являлось несправедливостью по отношению к нему как к спортсмену. Ему даже не обязательно было становиться мастером спорта — весь мировой футбол должен благодарить его уже за то, что именно он научил Гарринчу различать, какая нога — правая, а какая — левая.
     К двенадцати годам, в 1945 году, Гарринча уже гонял мяч по времени дольше, чем делал что-либо ещё. Он участвовал, как минимум, в двух или трёх играх в день. Местом, где он обычно играл, был пустырь на улице Шикейро на краю высокого берега реки, представлявший собой площадку размером 50 метров в длину и 30 метров в ширину, изрытую впадинами и покрытую кочками из засохшей глины с редкими пучками травы. Вести мяч босяком и не спотыкаться о многочисленные кочки было подвигом, а уж обыгрывать соперника у самой кромки берега реки и при этом не давать мячу скатиться в воду было подвигом вдвойне. Гарринча с лёгкостью проделывал и то, и другое в первую очередь потому, что, споткнувшись много раз, он научился обводить и кочки, и соперника одновременно, и ещё потому, что терпеть не мог спускаться с обрыва и доставать скатившийся вниз мяч. Более-менее равной игрой считалось, когда Гарринча и ещё двое играли против семи или восьми человек.

 
  26

СЛЕДУЮЩАЯ СТРАНИЦА »


 
« НАЧАЛО КНИГИ СЛЕДУЮЩАЯ ГЛАВА »